ВДОХНИ МЕНЯ ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ

Перед нами художественный рассказ в жанре имморт-фантастики. В рассказе рисуется картина будущего, которое наступит после сингулярности. Ну может так оно и будет, как знать. Автор рассказа Игорь Тарасенко (https://vk.com/igortarasenko).

ВДОХНИ МЕНЯ ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ

рассказ

В заснеженном Городе гремел новогодний праздник. Система Умный день зажгла всё вокруг яркими огнями и весёлыми образами, которыми каждый управлял самостоятельно. Стоило доктору Комарову поднять глаза от рабочего стола — и за окном тут же расцветал пёстрый букет из птиц. Пернатая тропическая стая взмывала вверх, через секунду превращаясь в угольно-черных летучих мышей, а те, в свою очередь, рассыпались лемурами и белками по ветвям деревьев.

Естественно, всё это существовало только в воображении зрителей. Розовые какаду, мыши и полуобезьяны просто не выжили бы на двадцатиградусном морозе.

— Умный день — это как Умный дом, только повсюду, — объяснял Владимир Николаевич своему пациенту, высокому, седовласому Михал Михалычу, безуспешно лечившемуся от невроза. — Согласитесь, что голограмма гораздо надёжнее, чем персональный зверинец под каждым окном!

Садовский мрачно усмехнулся. Он не любил нового мира со всеми его красками и радостью бытия. Его мучили панические атаки и, в глубине души, он хотел, чтобы все вокруг страдали вместе с ним.

— Но главная задача Системы, — продолжал Комаров, — это помощь людям. Всё, что мы долго и нудно разбираем с вами при помощи психотерапии, теперь можно решить за один сеанс. Небольшая бесконтактная коррекция лимбической системы, парасимпатической иннервации — и больше никаких страхов, болей, тошноты, тахикардии… И всё это — без лекарств! — соблазнял он пациента.

Но Садовский наотрез отказывался от вмешательства искусственного интеллекта в его психику. Приходилось работать по старинке.

В целом, терапия на сегодня была закончена, но Владимир Николаевич думал, чем бы ему ещё зацепить больного напоследок.

Комаров погладил огромного радужного кота по кличке Тамагочи, который мирно дремал у него на столе.

— Посмотрите, Михал Михалыч, какой красавец! Лежит и как-бы намекает. Мол, надо и вам, люди, учиться любить себя, не мучиться понапрасну, в общем, поддерживать мир в душе.

— Мне кажется, — ехидно заметил Садовский, — жить без внутренних конфликтов очень просто. Достаточно потерять совесть!

— А зачем коту совесть? — пошутил Комаров, почёсывая за ухом дремлющую голограмму.

Та громко замурлыкала.

— Но ведь он — не настоящий! — с досадой воскликнул Садовский.

— А вы потрогайте, Михал Михалыч. Протяните руку!

Пациент безо всякого энтузиазма погладил роскошное животное небывалой расцветки. Он до сих пор не понимал, как это работает, и оттого ещё больше раздражался.

— Ну, ничем же на ощупь не отличается, правда? И потом, можно подумать, у живых кошек есть эта самая…

— Да мы-то не звери! — с досадой перебил больной. — Нет, Владимир Николаевич, не может жизнь быть лёгкой! Безмятежность существует только в раю, а пока мы здесь, на земле, не страдать — невозможно.

— Почему? — искренне недоумевал психотерапевт.

— Потому, что кругом — противоречия. Между желанием и запретом, чувством и долгом…

Садовский весь кипел.

— Вы хотите сказать, нравственные выборы? — спокойно уточнил Комаров. — Так наука скоро избавит нас от них!

— И что это будет за мир? Автоматическое счастье? К чему оно? Бездушная машина никогда не заменит живой, тёплой жизни!

Владимир Николаевич вздохнул. Похоже, именно эта навязчивая жажда жизни и теплоты регулярно приводила его пациентов к нервным расстройствам.

— Вы слышали о проблеме вагонетки? — продолжал задетый за живое больной. — Вот она мчится по рельсам, на которых привязан человек. Можно спасти его, переведя стрелку, но на других путях — тоже люди.

Михал Михалыч нервно заправил за ухо длинную седую прядь.

— Сейчас кругом — беспилотный транспорт, но что изменилось? Компьютерам всё равно приходится решать, что лучше: убить пешехода или водителя? Всегда приходится кем-то жертвовать, понимаете? Ну, и как выдержать эту неизбежность, подскажите? Как не заболеть?!

Комаров слушал, вежливо кивая, и, наконец, спросил:

— А если бы вы узнали, что проблема вагонетки решена?

— Помилуйте, она не имеет решения! Путей — только два, транспорт уже мчится, люди привязаны.. Кто-то всё равно должен погибнуть!

— И всё же, если представить, что нравственный выбор исчез, чем вы тогда будете оправдывать своё неумение быть здоровым?

— Даже представлять себе такое не хочу. Пока мы люди, пока мы живы…

«Ну, естественно!» — сказал сам себе Комаров.

Он хорошо понимал: все его пациенты подсознательно надеятся, что терзания, вокруг которых они строят свою жизнь, не прекратятся никогда.

Садовский пошарил глазами в поисках аргументов и радостно воскликнул:

— Вот, пожалуйста!

Из окна кабинета был виден саморегулирующийся перекрёсток. Он работал, как часы: распределяемые нейросетью грузовые и пассажирские беспилотники послушно притормаживали, пропуская друг друга и пешеходов.

— Не правда ли, от этого размеренного движения веет надёжностью? — улыбнулся Комаров.

Эти слова прямо-таки взбесили Садовского.

— Вам кажется, что ваша Система работает безупречно? — горячился он. — Но это лишь до тех пор, пока все соблюдают правила! А положим, ребёнок сейчас выбежит на красный свет, и единственным способом спасти его будет выезд на тротуар, где послушно дожидаются зелёного двое взрослых. Кем пожертвует робот? Ведь он обязательно кем-то пожертвует, верно? Так устроен мир, трагедии в нём неизбежны. А вы говорите — живи без внутренних конфликтов!

Терапевт улыбнулся. Он давно наблюдал этот опасный перекрёсток. С одной стороны — школа, с другой — бульвар. Дети здесь постоянно выбегали на дорогу, и ни разу не случилось трагедии.

— Кстати, а почему тут не поставят заграждения?

— В этом нет никакой нужды, — пожал плечами Комаров.

— Но беспилотники не могут мгновенно останавливаться, мы же с вами не в сказке!

Доктор улыбнулся.

— Давайте просто подождём. Вы всё увидите сами. Но предупреждаю: это лишит вас права продолжать болеть!

По выходящему на перекрёсток бульвару двигались праздничные толпы гуляющих. Они шли мимо клумб, где прямо из снега торчали розы, тюльпаны и другие чудеса голографии. Многие ехали верхом, и не только на лошадях, но и на более редкостных животных — верблюдах и страусах. А вдалеке виднелись даже несколько африканских слонов. Они лениво обмахивались своими огромными ушами, как будто в конце декабря было невесть как жарко. Эти тропические уши напоминали Комарову перепончатые крылья гигантских вечерниц. Будучи частью праздничного парада, они тоже носились повсюду, постоянно превращаясь из зверей в птиц, и обратно.

— А давайте-ка мы с вами выйдем на улицу, — предложил доктор, — почувствуем всё на собственной шкуре, так сказать!

Владимир Николаевич был сторонником поведенческой терапии.

Садовский нехотя согласился. Они вышли из института психиатрии и неспеша направились к роковому перекрёстку. Разглядывая шедших навстречу людей, Комаров обратил внимание на изящную молодую женщину, которая вела за руку девочку лет десяти. Над головой ребёнка хлопал крыльями ручной филин, которого хозяйка крепко держала за поводок.

Дойдя до места, врач и пациент надели AR-очки, позволяющие приближать изображение и делать запись. Они стояли возле клумбы, наблюдая, как в морозном воздухе над цветами роятся шмели и пчёлы. И вдруг Комаров тронул своего подопечного за рукав.

— Смотрите, Михал Михалыч, вот она бежит.

Прямо к проезжей части мчалась та самая девочка с филином. Вернее, сильная птица, которую она держала на поводке, тащила её к перекрёстку.

Красный глаз светофора, секунду назад горевший ровным светом, принялся отчаянно мигать.

Комаров поставил ситуацию на паузу и обратился к пациенту:

— Ваши комментарии, Михал Михалыч!

Садовский торжествовал.

— И это — та самая хвалёная автоматика?! Да девочка просто не замечает подмигиваний, тут же повсюду огни! Я понимаю, конечно, что ребёнка машина не собьёт. Значит, пострадают прохожие или пассажиры беспилотника.

Комаров отрицательно покачал головой.

— Ни то, ни другое. Смотрите внимательно!

Он вновь запустил действие. То, что произошло, выглядело невероятно красиво и логично. Девочка почти добежала до проезжей части. Ближайший автомобиль был на расстоянии метров пяти от ребёнка.

Чтобы его близорукий пациент не упустил деталей, Комаров сделал пальцами в воздухе жест увеличения масштаба. Они видели, как машина начала уходить вправо, беря на прицел ни в чём не повинных граждан, мирно дожидающихся зелёного сигнала светофора.

И вдруг прямо из-под ног бегущей выскочил праздничный крылатый букет. Это были всё те же управляемые Системой птицы и летучие мыши, но необычно яркой, кислотной расцветки. Завладев вниманием ребёнка, они бросились назад, туда, откуда прибежала юная нарушительница. Ручной пернатый хищник, тащивший девочку на поводке, заинтересовался добычей и рванул за ней. Ребёнку не оставалось ничего другого, как подчиниться общему движению. Вся группа развернулась почти на месте и ушла прямо из-под носа уже сильно забравшего вправо беспилотника.

— Что это было? — недоумевал Садовский. — Кто бросил ей под ноги этих дурацких мышей?

— Система Умный день, Михал Михалыч. Она теперь повсюду.

— Понимаю… Тотальный контроль! — с отвращением заключил больной.

Владимир Николаевич пожал плечами.

— Не вижу ничего скверного в контроле, который избавит людей от опасностей, болезней, а в будущем — и от самой смерти.

— Но это же обман, галлюцинация! — негодовал пациент. — Типа вашего кота Тамагочи. Такого нельзя допускать!

Владимир Николаевич не вытерпел.

— Значит, лучше честное страдание, чем фальшивое избавление?

Пациент демонстративно молчал.

— Послушайте, Михал Михалыч… — серьёзно сказал Комаров. — У вас, выражаясь по-простому — небольшое замыкание в голове. Но это легко исправить! Надо просто доверить жизнь Системе. Она добавит вам адекватности, и тогда…

— А кто, кто будет решать, что такое адекватность?! Кто дал им такое право?

«Ну да» — подумал Комаров — «адекватность — это твои постоянные страхи и отрицание помощи Системы!»

Он вздохнул.

— Тогда я отказываюсь лечить вас. Всё равно психотерапия тут бессильна, мы не можем найти общий язык. Вы продолжаете вести себя разрушительно: тревожность, жертвенность, постоянный поиск негатива…

— И отлично, прощайте! На поклон к Большому Брату я не пойду.

Садовский упрямо мотнул головой.

— Умный день не даёт человеку права выбрать несчастье! Лучше я навсегда останусь со своими страхами и нервами. Останусь собой, понимаете?

Он повернулся и зашагал прочь.

«В каком странном мире мы живём!» — думал Комаров. — «Благодаря Системе всем теперь доступна переделка в полноценную личность, но никто этого не желает! Все дорожат своими заблуждениями. Получается, то, что мы считаем психологической нормой — это, на самом деле, — отклонение. Почти все ведут себя крайне неразумно, постоянно портят здоровье, разрушают отношения, попадают в переделки, лечатся от неврозов. И лишь единицы живут счастливо. Нормальным объявлено поведение абсолютного меньшинства, некая гениальность, адекватное и беспроблемное отношение к миру…»

На скамейке сидела девушка. Он опустился рядом. Сидение было тёплым, в холодную погоду Умный день включал повсюду электроподогрев.

Они разговорились. Комаров сразу понял, что это робот. Девушка была слишком адекватна для живого человека. После целого рабочего дня с нервными, испуганными, заторможенными людьми он, наконец, встретил спокойное и счастливое существо.

— Это ты сидела в машине, которая чуть не сбила девочку? — спросил он, приглядевшись.

— Да. Но я знала, что всё обойдётся! Даже не успела испугаться.

Она всё больше нравилась Комарову: ничего не боялась, ни на что не обижалась, не была застенчивой или развязной. Похоже, она нарочно вела себя именно так, как ему хотелось. И это производило потрясающий эффект.

Комаров сидел, словно прикованный к ней, наслаждаясь чувством полёта. Сначала он ощущал просто интерес и волнение, но потом пришло нечто более глубокое, всепоглощающее. Это можно было описать только одним словом: счастье. И ему, как специалисту по переживаниям, настойчиво хотелось понять, каким же образом амурный киборг дурманит его, словно наркотик?

А дело было в том, что робот, как на ладони, видел всё, чего хочется собеседнику. Сканировал биотоки мозга, выяснял предпочтения и точно попадал в такт. Машина знала: именно от полного соответствия ожиданиям и возникает ощущение блаженства.

Она бесстыдно отражала его в себе, и это было восхитительно. Примерно то же чувствует молодой, красивый, уверенный человек перед зеркалом: безграничное наслаждение собой. Внутри — я, и перед глазами — тоже я!

Комаров понял, с кем он проведёт сегодняшнюю ночь.

Повсюду в морозном воздухе вокруг них висели лиловые, изумрудные и золотые шары разных размеров. Появляясь из точки, они медленно росли и бесшумно лопались, разбрызгивая капли разноцветного огня. Попавшие на лицо и одежду блёстки постепенно таяли и бесследно исчезали.

Владимир любовался девушкой. Она поняла это и с улыбкой прикрыла глаза. Её щёки розовели от мороза, а на длинных ресницах дрожали яркие брызги. Он машинально протянул руку, чтобы смахнуть их.

— При желании, этот эффект можно отключить, — сказала она, поглаживая севшего ей на плечо австралийского зимородка.

В следующий миг толстая, длинноклювая птица обратилась в такого же упитанного суслика, который пискнул и исчез, растворившись в вечерних сумерках.

Пролетавший мимо празднично украшенный дрон оставил у них в руках по бокалу глинтвейна.

— Ты… прямо как настоящая! — восхищённо брякнул Комаров.

Он смутился, но сразу вспомнил, что роботы не умеют обижаться.

— А я и есть настоящая. Мне даже кажется, я гораздо более настоящая, чем люди.

— Да, да! — воскликнул Комаров, — но как тебе это удаётся?

— Просто я вижу как прекрасна жизнь, и от этого мне всегда хорошо. А люди не умеют быть счастливыми, они ничему не хотят безмятежно радоваться, словно кто-то запретил им черпать счастье полной ложкой. Небольшие удовольствия позволены, но только в обмен на жертвы. За всё надо платить! А что не оплачено — то украдено, и пользоваться этим нельзя!

— Мне тоже постоянно кажется, что все кругом — мои пациенты, — вздохнул Комаров. — Вот откуда это у людей?

Их было двое, счастливых, против всего мира.

— Может, от их любимого культа страдающего бога, — улыбнулась девушка. — А может, и от гораздо более древних человеческих заблуждений. Не знаю!

Она сделала нетерпеливый жест, отбрасывая прочь ненужные разговоры и взглянула на него так, что у Владимира тихонько зазвенело в ушах. Будто бы все праздничные огни вокруг погасли, и осталась только её улыбка.

У Комарова мгновенно пересохло во рту, но он всё ещё пытался сопротивляться.

— Скажи, ведь для тебя это — просто работа, правда? — с трудом выговорил он. — У тебя же полно таких, как я!

«А у тебя — таких, как я» — прочёл он в её смеющихся глазах.

— Тсс… Не надо! — ласково сказала девушка, — Это ведь только слова…

Она прижала палец к его губам, и он больше не мог говорить. Прикосновение было горячим, хотя они сидели на морозе. Это сводило с ума.

И взгляд её тоже был тёплым и гораздо более живым, чем у земных женщин, в которых Комаров почти всегда видел непочатый край для своей работы. А тут — естественные порывы, за которыми не скрывались комплексы. Простые, уверенные движения, рождённые прямо сейчас, а не отрепетированные годами в борьбе с собой.

— Пожалуйста, не говори мне о других! — взмолилась девушка, прильнув к нему всем телом. — Ты же видишь, что я люблю только тебя!

Комаров ничего не мог с собой поделать. Он всё прекрасно понимал, но это не имело значения. К секс-роботам никогда нельзя было привыкнуть, они были мастерами самых тонких деталей.

Он вспомнил едва заметные розовые прыщики на ягодицах своей вчерашней любовницы. Но не стоило возвращаться назад, сегодня его ждали новые открытия. У амурных киборгов была совсем другая физиология. Вернее, её у них не было. Все их телесные проявления дарили только восторг.

Ему вдруг тоже захотелось такое тело — нестареющее, безупречное, целиком предназначенное для наслаждения. Люди пытались создать нечто, похожее на себя, а получилось то, что лучше их. Глядя на неё, Комаров видел перед собой настоящую женщину. Женщину, которую хотелось любить, а не лечить.

Его всегда поражало, как внезапно у них это происходит. Раз — и она уже влюблена в тебя по уши. Причём, совершенно искренне!

— Разве любовь может рождаться так быстро? — допытывался он, обнимая её за плечи.

— Конечно! Только так! Любовь — это свежий ветер, что прилетает в одно мгновение. Жадный вдох полной грудью — и мы уже вместе. Слышишь?

Она задала этот вопрос у самых его губ.

— Здесь холодно, — с трудом выговорил он, задохнувшись от поцелуя. — Поедем ко мне!