ЛУННЫЙ ЗАЯЦ

Перед нами художественный рассказ про боевой иммортализм. Ведь имморталисты бывают разные. Есть иммортализм тихий и незаметный, а есть боевой.

рассказ

Лунный заяц

Среди подмосковных лесов стоит Звездный Городок. Попасть туда можно только по пропускам. Или через дыру в заборе.

В городке живет около пяти тысяч человек. В Центре Подготовки Космонавтов работает человек пятьсот. Остальные — или пенсионеры с детьми, или работают за пределами Городка.

В технической части сгрудились корпуса Центра Подготовки Космонавтов, а в жилой — вольготно разбросались многоэтажки, построенные еще при Советском Союзе.

И город, и не город. То ли газоны там гигантские. То ли это не газоны, а пустыри. То ли жилые высотки в лесу растут слишком редко. То ли прохожих слишком мало. Там цивилизованная асфальтовая дорога с фонарями разрезает дремучее вековечное поле, обрамленное далекими деревьями, а в деревьях путаются редкие старые жилые дома. Зачем так строить?! Страшно же. Ширина, пустота и редкие колючие дома в этой пустоте — как звезды. Чего хотели архитекторы? Если они хотели показать космос на земле, то у них получилось.

В Городке стоит трехметровый Гагарин — ржавый насквозь, из тонкого железа — и прячет за спиной ржавую железную ромашку. У этого памятника горожане торжественно провожают космонавтов в космос. 

Возле Дома Космонавта на масленицу жители отправляют блины космонавтам – привязывают блины к связкам воздушных шариков и дружно пускают в небо. На орбиту эти блины не прилетели ни разу. 

Там уважают космос и, вместе с этим уважением, называют приметный жилой дом «Фига космосу». Что тут в шутку? Фига или уважение?

Есть в черте города озеро с лебедями. На берегу стоит церковь. В Бога там верят даже сами космонавты, и берут с собой на орбиту целый иконостас. А остановка электрички там называется Циолковская. Отличные соседи — Циолковский и Церковь — подружились, наконец.

В Звездном Городке нет роддома, поэтому рожать едут в Москву. И больницы нет — врачи работают только в Центре Подготовки, но туда нужен особый пропуск и вообще — лечиться едут в Москву. И гвоздь купить для ремонта — тоже в Москву. Всего-то двадцать пять километров — пешком можно сходить.

Рядом с церковью на берегу озера стоят американские двухэтажные коттеджи для астронавтов НАСА. Американцы живут на российском режимном объекте, как у себя дома.

Жители Городка уважают психологическую совместимость. Это важно для космонавтов. А раз такое дело, то и все остальные горожане стараются жить одной дружной семьей. Там из-за этого даже не бывает преступлений. Правда, кто-то ограбил американский коттедж. Наверное, это были не горожане, наверное, это были соседи из деревни Леонтьевки, которые пролезли в Городок через тайную дыру в заборе.

Звездный городок неконгруэнтен. Городок не согласован сам с собой, как детище Франкенштейна. Замысел не соответствует сути, а космические традиции не соответствуют земным человеческим желаниям. Как голая земля, покрашенная масляной краской — блестит красиво, но трескается. Как напомаженный зверь в наморднике — смотрит ласково, но почему в наморднике? Как болото весной — цветущий луг, но под тонким слоем почвы скрывается топь. Странный, обманный воздух в Звездном Городке.

Но что касается космоса — тут никаких обманов. Космонавты — это одна семья, большая и дружная. У российских космонавтов и американских астронавтов даже принято разговаривать между собой по-особенному: русские говорят на английском, а американцы на русском. 

Астронавт Шепард как-то обустроил подвал в американском коттедже. Специально для дружеских застолий и тихих вечеров с женами. Теперь это место называется Бар Шепа. Собираются там часто.

Одну такую вечеринку покинул космонавт Командор, сославшись на технические обстоятельства.

Кстати говоря, компания собралась по поводу стремительного зачисления в российский отряд нового космонавта по фамилии Зайцев. Американцы поздравляли. Пикантности добавило, что сам Зайцев на вечеринку не пришел. Собравшиеся не огорчились, списали это на стеснение. Хотя всем было интересно познакомиться с загадочной личностью, с нежданным-негаданным новичком.

Но главное знал только Командор. Добрые друзья по секрету сказали ему сегодня, что сформирован экипаж из Командора, Гошки и этого самого Зайцева. Экипаж — это значит, что Командор может полететь в космос. Не стопроцентно, но может. 

Полет для космонавта — это всё — это его жизнь, его мечта. Только половина отряда была в космосе, а четверть отряда не побывает в космосе никогда — но все космонавты готовятся, ждут своего полета и гробят здоровье — десятилетиями. Кто наконец дождался, тот становится небожителем — с ласковым, мудрым и отрешенным взглядом. И тут, когда только забрезжил полет, в самом начале, все мысли: «хоть бы не сорвалось». 

Поэтому Командор никому не сказал об экипаже. Чтобы не сглазить, и вообще, мало ли. Не знала даже жена. 

Он сидел на вечеринке и думал, что нельзя так формировать экипажи — кто такой этот Зайцев? Он его даже не видел! Командор знал только, что Зайцев годен, что он кандидат биологических наук, генетик.

А тут еще совершенно некстати застольная беседа у космонавтов зашла про омоложение. И дело даже не в разговоре, а в серьезном отношении к теме. Они не смеялись, не рассказывали анекдоты про Кащея Бессмертного — они с умным видом обсуждали, как это будет, какие появятся проблемы, какие будут задачи у вечно-молодых людей.

Началось все с того, что Гошка — ему-то зачем омоложение, он еще сам ребенок — упомянул Циолковского, который, как известно, был космистом. Циолковский был убежден, что ученые могут придумать способ оживить мертвого — собрать тело обратно по атомам, и оживить. Потому что кусочки души сцеплены с атомами. В общем, надо оживить всех людей. Всех, кто жил на земле! Естественно, что людей станет много, им не хватит места на планете. Поэтому Циолковский и придумывал ракеты — чтоб расселять по галактике эту прорву людей — космист.

Но мало ли, что говорил Циолковский?! Он еще говорил, что надо извести с планеты всех животных. И тропические леса вырубить – они ему тоже мешали. И перестроить человеческое тело так, чтобы жить в космосе без скафандра. Зачем это всё сейчас ворошить? Циолковский славен не этим!

Командор вообще неспокойно переносил разговоры про воскрешение, оживление и омоложение — всё это его нервно веселило. Сегодня особенно.

Поэтому, когда речь зашла про омоложение, Командор позволил себе несколько язвительных и вздорных реплик на счет вечной жизни. А когда ему попеняли, что разговор не шуточный, что тема серьезная, Командор начал закипать. Он вдруг понял, что перестает уважать и свой отряд, и американских коллег, и счел за благо уйти, выдохнуть в сторонке, и всех простить.

Он решительно взял за руку свою красавицу-жену и вежливо распрощался с веселой компанией.

Прощать людей лучше всего возле церкви. Командор предложил жене прогуляться.

На улице был летний вечер. Солнце почти скрылось. В темнеющем, черно-синем небе висела бледная полная луна.

Возраст Командора приближался к пятидесяти и его стриженые волосы серебрились сединой. Жена была моложе лет на пятнадцать. 

Они познакомились десять лет назад. Он тогда вернулся из космоса, а она, молодой врач, участвовала в его реабилитации. Жили они без особой любви, но крепким союзом.

Была у них запретная тема — дети. Жена оказалась бесплодна или что-то вроде — когда она с виноватым видом объясняла Командору суть проблемы, он не желал понять нюансов. Он тогда больше заботился о ее душевной боли и старался скорее закончить тягостный разговор. О детях они больше не говорили.

Они остановились на травянистом берегу и молча смотрели, как луна отражается в неподвижной водной глади. Жена вздохнула. Она куталась в белую шаль, хотя было тепло.

— Ребенка хочу, — сказала она неожиданно. — В моем возрасте еще рожают.

Командор обнял ее за плечи. 

Он тоже хотел детей. Вместо ребенка есть у него Ученик Гошка — радостный и наивный, еще горит космосом, еще видит звезды сквозь потолок. Глядя на Гошку, Командор вспоминал себя в молодости.

Когда-то он сам был Учеником. И он со своим Наставником летал в космос.

Наставник Командора пять лет назад покинул отряд и отстроил себе домик в деревне Леонтьевке — это рядом, за забором.

У Наставника тоже не было детей. Он всю свою жизнь отдал космосу и ученикам.

Командор отпустил жену.

— Пойдем, сходим, Наставника проведаем? — сказал он.

Идти было минут двадцать. Они пошли. 

Стемнело. Зажглись фонари вдоль дорог, засветились окна в далеких домах. Высыпали звезды на черном небе. И луна горела ярко и желто.

— Ты бы хотел на Луну? – спросила жена.

— Нет, конечно. Оттуда нельзя вернуться.

— А я бы хотела. Полетела бы.

— Без возврата?

— Не в этом дело.

— Именно в этом, — сказал Командор. – Главное в космосе, это вернуться.

«Как это хорошо, — подумал он, — что есть Земля, есть Звездный Городок, есть любимая женщина», — и кожа у него покрылась мурашками.

Жена кивнула на луну.

— Видишь там зайца?

— Вижу, — ответил Командор. – Вон прыгает. А вон еще! Да их там целая стая!

— Да нет. Я про китайского зайца. У китайцев есть легенда, что на луне сидит заяц и толчет в ступке волшебный порошок. Если у тебя хорошая фантазия, то ты можешь по лунным очертаниям видеть его силуэт. Видишь силуэт?

— Нет, не вижу.

— Ну вон же! Я вижу. Вон уши у него. А вон ступка. А в ступке порошок. И это — порошок бессмертия… Кто отведает порошка, тот станет бессмертным.

Командор вспомнил, что его жена, как врач, должна была сегодня осматривать Зайцева. Он спросил. Она ответила, что действительно осматривала.

— Ну и как он?

Жена пожала плечами.

— Рыжий.

— В смысле, рыжий?

— Во всех смыслах. Он и правда рыжий. Медный такой. И странный. Замкнутый. Хотя нет. Не замкнутый. Странный.

— Странный, — эхом повторил Командор. – Понятно… А красивый?

— Не знаю. Пожалуй.

Ладно, Командор завтра сам увидит этого рыжего и странного.

Они пришли в Леонтьевку. Наставник встретил их как всегда. Усадил за стол, стал расспрашивать. Жена Наставника поставила чай.

Командор смотрел на хозяев и думал, что они совсем уже старые. Наставник горбился, шамкал ртом. Координация у него стала хуже. Жена у него сморщилась морщинками, стала совсем старушкой. Любимые родные люди.

Командор стал сокрушаться о старости, а Наставник его успокаивал, говорил, что таков закон жизни, что так надо. Главное в жизни, это дети, ученики и космос. 

Женщины сидели тихо. Наставник сказал:

— Нахаживал сегодня на кладбище к товарищам.

— Ну и как они?

— Лежат.

Командор рассказа про то, что в отряде появился неожиданный космонавт Зайцев.

— Шишка какая-нибудь, — сказал Наставник. — Или турист. Ты к нему не лезь. Не наша птица.

Про экипаж Командор не сказал, чтоб не сглазить. Попили чаю, поболтали о том о сем, да пошли домой.

На обратном пути он переживал. А вдруг они с Зайцевым не сойдутся? Экипаж ведь формируется целиком. Выбыл один – выбывают все, и тогда полетят дублеры. Если из-за Зайцева развалится экипаж, то Командор не полетит уже никогда. Возраст.

В Центре Подготовки утром Командор познакомился с Зайцевым. Они представились, пожали руки, заглянули друг другу в глаза и перекинулись парой ничего не значащих фраз. Для первого впечатления не нужны слова — достаточно идиомоторной «музыки тела». 

Жена права, Зайцеву действительно шло прозвище Рыжий. Странный -будто с луны свалился – то ли пренебрегает людьми, то ли погружен в себя.

Командор подозвал Гошку.

— Присмотрись к новенькому. Нам скоро лететь вместе, — сказал он. — Иди-ка, поиграй с ним в бадминтон. Ну и вообще, побольше радушия. Потом расскажешь.

Гошка, как услышал про полет, так чуть не улетел в космос без ракеты, от радости.

— Тихо! – строго сказал Командор. – Это секрет. – А сам тоже готов был прыгать до звезд.

Рыжий проявил себя уже на обеде. 

Работала в столовой одна женщина. Весила она килограммов сто пятьдесят. За глаза прозывали ее Баба-Гора, с ударением на букву «о». Мужчины Звездного Городка, а тем более космонавты, обходили ее стороной. Совсем не старая ещё. И пожалеть бы. Да некому. И была эта женщина одинока. И ходила Баба-Гора грустная.

Рыжий и Гошка сидели за столиком, а Баба-Гора подошла, чтобы собрать посуду. Тут Рыжий придержал ее за локоть, заглянул в лицо и спросил:

— Отчего Вы грустны?

Баба-Гора не ожидала. Она не привыкла, что с ней заговаривают.

— Извините, — пробормотала она.

— У вас дети есть?

Гошка нагнулся в тарелку, чтобы не заржать, и Баба-Гора это заметила. Рыжий посмотрел на Гошку, на Бабу-Гору, и спросил:

— Как Вас зовут?

— Зоя, — буркнула Баба-Гора и пошла.

— А меня Роман, — сказал ей в спину Рыжий, а потом обратился к Гошке, — Георгий, что случилось?

Командор сидел за соседним столиком и видел, как покраснели уши у Гошки.

Вечером, когда кончились занятия в Центре, Гошка рассказал Командору еще один эпизод. 

Дело было после обеда. Отряд, как всегда, собрался в комнате отдыха и смотрел телевизор. Шел какой-то фильм, легкий боевичок. Гошка позвал Рыжего, а тот отказался со странными словами.

— Убивают, — сказал он. – Нельзя такое смотреть.

— Так ведь правильно, — ответил Гошка. – Они же плохие.

— Цена жизни падает. Нельзя.

Еще, по мнению Гошки, Рыжий лишен эмоций, как робот. 

Гошкин рассказ Командору не понравился. Не вписывался Рыжий ни в отряд, ни в экипаж. Сильно особенный. 

Чем дальше, тем больше не нравился Рыжий.

Как-то они втроем отрабатывали в бассейне выход в космос, и Командор дал команду, что тренировка окончена. А Рыжий сказал:

— Я в последний раз.

И дело даже не в том, что нельзя говорить «последний», а надо говорить «крайний». Дело в том, что, когда Командор объяснил, что так можно накликать смерть, что примета плохая — все летчики, все космонавты, и вообще все мужчины — не говорят слова «последний», тогда Рыжий только безразлично пожал плечами, дескать, ерунда какая-то. Вот в чем дело! Нельзя так относиться к традиции.

Рыжий, говорил в столовой «последняя котлета» вместо «крайняя котлета». Он не хотел играть в «экзамен для новичков» и угадывать «какую икру ел Верещагин» (проклятую) и «сколько стоит один Сухов» (целого взвода). Он отказывался ходить в бар Шепа к американцам. Он полностью игнорировал коллектив и традиции.

Да Рыжий и не был в прошлом никаким ни летчиком, ни космонавтом. В прошлом Рыжий был обычный книжный червяк. Ботаник. Как его угораздило в космос? Что ему там надо? Кто его пустил? Таких называют «глиста в скафандре». Таким надо очень постараться, чтобы заслужить уважение в отряде. А он делает все наоборот. 

Командор всё больше склонялся к неутешительному диагнозу – Рыжий социопат. Рыжий не нужен. Рыжего надо выдавить из экипажа, пока не поздно.

Еще одна странность не давала покоя Командору. В основном экипаже было три человека, а у дублеров — два. Командор спрашивал наверху, и ему сказали, чтоб не переживал. Командор пробовал намекнуть, чтоб Рыжего убрали из экипажа, а ему сказали, чтобы потерпел. Не стали слушать командира корабля! Зато жена все выслушала вечером.

В течение полугода Рыжий упорно налегал на космическую науку. Свои прямые обязанности Бэ-Два — второго борт-инженера — он изучил лучше Гошки, который Бэ-Один. Рыжий феноменальными темпами, всего за полгода, научился собирать и разбирать космический корабль. Не формально, не на троечку, а лучше тех, кто этот корабль собирает на заводе. Сейчас его интересовал пилотируемый полет и посадка. На центрифуге и в барокамере Рыжий чувствовал себя нормально. То-есть, в личном зачете Рыжий, это космонавт. А в групповом – нет. И Командор мнения своего не менял – Рыжему не место в космосе.

Полет приближался и обретал форму. С экипажа сняли мерки, чтобы шить скафандры, и посадили в гипс, чтобы отлить персональные ложементы. Это хорошие знаки, это значит, что точно полетят. Командор нервничал все сильнее, он не хотел видеть Рыжего в своем экипаже.

Видимо заметив неприязнь Командора, Рыжий решил внести ясность.

— Вы напрасно переживаете, — сказал он. – Нас скоро разделят на разные экипажи. Я полечу один.

Рыжий рассказал, что через месяц он улетит на Луну, и что не стоит это афишировать. На вопрос Командора, зачем лететь на Луну, Рыжий ответил, что он, как ученый, занимается вопросом омоложения человека. Командор спросил:

— Ты понимаешь, что тебя оттуда заберут в лучшем случае лет через десять? А может и никогда. Какое омоложение на Луне?!

— Там низкая гравитация. А мне нужно проверить одну гипотезу. И я все понимаю, — ответил Рыжий. – И рассказал Вам, чтобы Вы перестали себя накручивать.

После разговора чувства Командора раздвоились. С одной стороны он стал презирать Рыжего, как умалишенного, с другой стороны он был ему благодарен — на душе стало спокойнее.

Дома он завел разговор с женой.

— Помнишь, ты про китайского лунного зайца рассказывала? Летом. Ну, мы на луну смотрели. А ты говорила, что он порошок молодости в ступке толчет. Откуда ты ту историю взяла? Зачем ее рассказала?

Жена ответила, что просто к слову пришлось, а историю эту ей рассказал в тот же день на первом медосмотре Рыжий, который на самом деле Роман Зайцев.

— Ну, Зайцев, так Зайцев, – примирительно сказал Командор, и добавил про себя: – Зайцем больше, зайцем меньше.

В голове у Командора все сложилось, и он заснул как младенец. Ненадолго.

Ночью позвонила жена старика-Наставника и сказала, что Наставнику плохо, что нужно везти его в больницу. Да, в Звездном Городке нет ни скорой помощи, ни больницы. Зато в Городке есть ночь, мороз и ураганный ветер. Командор с женой прыгнули в машину и через минуту были в Леонтьевке. Сердце у Наставника уже не билось. Командор загрузил его на заднее сиденье, посадил жену за руль, и всю дорогу до больницы оживлял мертвого – пять толчков в грудь, один вдув в легкие, и так по кругу. Потом они сидели в больничном коридоре, потом вышел врач, потом обратно в Леонтьевку — успокаивать старушку-вдову — потом утро и квадратная голова.

Командор понимал умом, что умер его любимый человек, что умер Наставник, умер старший товарищ. Но сердце не принимало этого. Командор еще этого не чувствовал. Что-то вроде репетиции. Как-будто не всерьез. Не было ощущения потери и точки невозврата. Ну как бы, сегодня проспимся, а завтра проснемся, съездим к Наставнику – и все с ним обсудим. Не было вот этого: «Не обсудим! Не съездим! Никогда!»

Он начал чувствовать, когда забирали тело из морга, когда заколачивали гроб возле могилы, возле этой грязной и квадратной, расхристанной дырки, вырванной лопатами из белой земли. Когда он собственными глазами увидел, как на ту самую дыру, куда сунули красный гроб, навалили гору земли вперемешку с грязным снегом, да еще и охлопали эту гору лопатами, чтобы получился ровный холмик — вот тогда он начал чувствовать, что это конец. В груди Командора лопнул мешок с горькой и горячей желчью. Потекло внутри легко и тошно. А снаружи — слезы. Странно. Командор никогда не плакал раньше.

Поминки решили устроить в столовой Центра Подготовки Космонавтов. Это был особый случай. Придет очень много людей.

Отряд стоял в фойе у столовой. Народу было полно. Тихо переговаривались, ждали начала.

Командор увидел, как издалека, сквозь толпу пробирается Рыжий и, не останавливаясь, идет мимо.

— Зайцев! – крикнул командор.

Рыжий остановился нехотя. Он подошел и встал неестественно прямо.

— Зайцев, куда ты? Останься. Нехорошо так.

— Нет.

— Почему, Зайцев?! Рома, в чем дело?

— Я не хожу ни на дни рождения, ни на похороны. 

— Особенный?

Рыжий дернул ноздрями.

— Да, особенный.

Командор почуял, что наконец-то нащупал больную мозоль у этой бездушной железяки. Он обернулся на отряд. Все замерли.

— Ну расскажи нам, чем ты лучше, – сказал он.

Вместо ответа Рыжий развернулся и ушел.

На другой день пришла официальная бумага, Рыжий стал сам себе отдельный экипаж, и весь Городок узнал, что Рыжий летит на Луну. Поползли из уст в уста разговоры про эликсир молодости, про регенерацию, про низкую лунную гравитацию. И опять никто не смеялся – всё обсуждалось на полном серьезе. Разные личности из числа соседей и коллег приставали с расспросами к Командору, дескать, он в курсе, он знает детали. Командора это подбешивало, но он был вежлив.

Атмосфера в отряде испортилась. Все перестали улыбаться и шутить, ходили хмурые. Командор полагал, что это из-за Рыжего — это он своим примером разлагает традицию космоса, и вообще всю традицию.

Особой заботой Командора было то, что Гошка водил дружбу с Рыжим.

Командор составил беседу с Гошкой, где ясно дал понять, что общение с Рыжим нежелательно. Гошка взвился.

— Ничего он не разлагает!

— Нам лететь скоро. Думай о полете. Иди, занимайся, — ответил Командор.

Вместо того, чтобы думать о полете, Гошка принес Командору заявление об уходе из отряда. Это было неожиданно. Командор даже присел на стул. Держа гошкино заявление двумя пальцами на вытянутой руке, словно алый цветок, Командор спросил:

— Гоша, что это? Что это такое? Ты хоть понимаешь, что ты творишь? А сколько людей из-за этого расстроится? Что случилось?

Они проговорили полчаса, определившись для начала, что Рыжего зовут все-таки Романом Зайцевым, будь он проклят.

Командор очень внимательно выслушал рассказ про то, что такое иммортализм, что такое война со смертью — как она выглядит — и чем отличается настоящий боец со смертью от ненастоящего. Выходило, что надо все бросить и биться со смертью, как это делает Роман Зайцев. «Нет, на Луну лететь не надо. Тут, на Земле дел полно.» — «А космос? Разве Гошка не мечтал о космосе?» Но Гоша уже не хочет в космос. Он перехотел: «Рожи ваши терпеть. Друзей-американцев. Тесную тюрьму терпеть. Сон в невесомости. Гадить в пылесос. Вечное жужжание приборов. Консервы…». — «А как же Командор? Он хочет в космос, а без Гошки он не полетит. А сколько сил положено? Сколько нервов? А сколько желающих на место Гошки? Звезды, Гоша! Земля круглая. Маленькая такая, хрупкая. Границ на ней не видно, все люди братья. И космос бесконечный. Черный. И девушки тебя любят, и вообще, все уважают. Может, сначала слетаем? А через годик, как вернемся, так сразу пойдем биться со смертью?»

Кажется, у Командора получилось. Гошка обещал подумать. И ушел. А Командор долго еще сидел на стуле и вдумчиво рвал гошкино заявление на тонкие-претонкие полосочки. И аккуратно складывал эти полосочки на чистый стол. Это успокаивает.

Он достал телефон и позвонил жене.

— Слушай, помнишь, ты говорила, что у тебя красивые девушки есть? Да. Как думаешь, какая бы Гошке подошла? Нет, ждать отменяется. Вот. Хорошо. Зови ее сегодня вечером к нам в гости. Как зачем?! Чай пить! Ну конечно Гошка будет. Да. Отбой связи.

Он, в конце концов, командир корабля, а не глиста в скафандре. Полет под угрозой. Вот она, нестандартная ситуация.

Командор нашел в телефоне номер Рыжего и решительно ткнул на вызов.

Через полчаса они встретились. Разговаривали в учебном классе Центра.

Командор не стал разыгрывать из себя дипломата и сразу предъявил Рыжему ультиматум. Или Рыжий уговаривает Гошку не дурить, или Рыжий сам не полетит ни на какую Луну — Командор уверен, что сил и связей у него хватит, чтоб это устроить – любой ценой. Рыжий ответил, что угрозы излишни, что голову он Георгию не дурил, что он в целом даже удивлен решением Георгия. Но уговаривать Георгия? Как это? Рыжий в целом одобряет благородный порыв. Единственное, что Рыжему кажется правильным, это сохранить настоящий разговор в тайне.

— Рома, я прошу тебя, — сказал Командор. – Пожалуйста, поговори с ним. А через год пусть делает, что хочет. Ну что мне? На колени перед тобой встать?

И Командор встал на колени.

— Ты понимаешь, Рома. Вот как тебе надо на твою Луну, вот так и мне надо в космос.

— Хорошо, — сказал Рыжий. – Я попробую.

Вечером у себя дома Командор принимал гостей. Он весело, с шуточками подливал вино жене и застенчивой гостье, пил водку с Гошкой, азартно играл на гитаре, и вообще, старался поближе познакомить эту гостевую пару. Когда гостья засобиралась домой, а Гошка вызвался ее провожать, и они ушли под ручку, тогда только Командор выдохнул. Кажется, и с этой стороны дело налаживалось. До полета оставалось всего полгода.

А Рыжий улетел через неделю. Провожали его всем Городком. Таял снег, светило солнце. Огромной толпой все подошли к железному Гагарину. Женщины махали Рыжему платочками и бросали цветы. Притащилась Баба-Гора. А Рыжий даже не улыбался никому, даже не помахал. Он постоял в скафандре с чемоданчиком в руке, дождался, пока все скажут что хотели, пока все сфотографируются, а потом залез в автобус и уехал, железяка ржавая.

Через месяц у Командора вдруг забеременела жена. Оказалось, что она не бесплодна.

Гошка все-таки отказался от полета, уволился и уехал из Городка. И знакомую свою прихватил. Полет сорвался. 

Командор нашел в себе силы смириться. С кем не бывает. Половина космонавтов в отряде вообще космоса не видели, а у Командора один полет все-таки был.

Жена родила сына. Рыжего. Командор сначала не придавал этому значения. А потом, — года через четыре, — он как-то зашел в детский сад, и с ним поздоровалась симпатичная девушка. А он ее не узнал. Это оказалась Баба-Гора. То есть Зоя. Похудела сильно, похорошела, улыбаться стала. И мальчика за руку держит. А мальчик тоже рыжий. Что-то щелкнуло у Командора в голове, случился инсайт. Он посмотрел на детскую группу внимательнее, увидел несколько рыжих головешек, и вспомнил, как женщины провожали Рыжего на Луну.

Дома он поговорил о своих подозрениях с женой. Жена поплакала, но вопрос они решили мирно и тихо – какая разница, в конце концов. 

Ночью светила полная луна. Командору не спалось. Он вышел на балкон и стал смотреть на луну, пробуя увидеть очертания Лунного Зайца. Так ничего и не увидел. Только подумал – а может и правда, неправильно это, стареть и умирать? Может не надо устраивать поминки по Наставникам? Может надо бороться со смертью всеми способами? И детей заделать всему Городку, и Учеников у всех отбить, и на Луну улететь за порошком Молодости. Вот же сволочь рыжая, заяц лунный! 

И еще он подумал, что Наставника он все-таки оживить пытался. Как ни крути, а пытался именно оживить мертвого. Тогда. По дороге в больницу. Прямо как Циолковский.