ИЗ ПЕТЛИ

автор Екатерина Талыкова, источник https://ridero.ru/books/vremya_utekaet/

фантастический рассказ

Этот день был так же прекрасен, как и все остальные дни до него.

Семён Владимирович уже и не мог вспомнить, когда в последний раз его жизнь омрачал дождь. Одно и то же солнце назойливо пробивалось сквозь окно утром, ближе к полудню скрывалось за облаками и через час вновь показывалось, чтобы светить до конца бесконечного дня. Даже кофе, когда-то освежавшее по утрам, больше не приносило удовольствия. Всё стало однотипным. Неизменным. Даже мысли точь-в-точь повторялись изо дня в день, точно фильм перематывали к началу раз за разом.

Это было бы невыносимо, если бы простой человек не научился привыкать ко всем ненастьям в жизни. И Семён Владимирович, к своему удивлению, быстро приспособился и к солнечной погоде, и к безвкусному кофе.

Ровно в семь утра Семён Владимирович проснулся, машинально побрёл в ванную, чтобы привести себя в порядок, и принялся за уборку гостиной. Каждое утро она встречала его мусором и бесконечными слоями пыли. «Нет, — думал Семён Владимирович точно так же, как думал вчера или позавчера. – Так не пойдёт. Гости должны радоваться чистоте, а не моему беспорядку!»

Гости же приходили к Семёну Владимировичу в одиннадцать часов. А если быть точнее, всего лишь один гость, но по наводимой суете он не уступал шумной компании друзей.

Семён Владимирович, готовый к встрече, мирно сидел в кресле и в сотый раз читал одну и ту же статью, изредка посматривая на стол, практически всю поверхность которого занимала толстая верёвка. Он знал все слова наперёд, поэтому нисколько не волновался «неожиданным» новостям, которыми хотел поделиться Афанасий, его гость. Все варианты разговора и так были прекрасно изучены.

Без пяти одиннадцать в дверь небрежно постучались. И едва Семён Владимирович, неспеша добредя до прихожей, повернул замок, Афанасий влетел в дом с радостными криками:

— Ты даже не представляешь, что я тебе сейчас скажу!

Семён Владимирович насмешливо улыбнулся, но всё же решил проявить небольшое уважение:

— Абсолютно не представляю.

— О, ты не поверишь мне! Ты не представляешь, как я счастлив! Ты станешь первым, кто узнает об этом!

Глаза Афанасия светились такой наивной радостью, что на душе у Семёна Владимировича резко стало дурно. Невольно сжались его кулаки. Странная жажда поскорее стереть эту неизменную улыбку отбило желание притворяться тактичным, и Семён Владимирович победно прошипел:

— Бессмертие не такая весёлая вещь, как ты думаешь. Спускайся с небес на землю, старик. Твоему сыну, честно говоря, не повезло.

Афанасий вздрогнул, застыв в изумлении. От повисшей тишины Семён Владимирович восторжествовал.

— Ты… откуда?.. – еле выдавил из себя Афанасий. – Это же…

— Секретная привилегия? – Семён Владимирович горько усмехнулся, падая в кресло. – Знаю-знаю. Сто человек в год, избранные и тому подобные… Ну ты садись, старик! Могу перечислить всех этих «избранных», рассказать об обязанностях, которые лягут на тебя… Допьёшь мой кофе, кстати? Мне что-то уже не хочется.

Афанасий побеждённо сел, дико уставившись на приятеля. Тот лишь покачал плечами, дескать ничего необычного не происходило, а его размышления о бессмертии не запретная государством тема. Хотя Семён Владимирович и так прекрасно знал, что малейшая попытка поделиться таким секретом вела к страшной участи, похуже смерти.

В иные дни Семён Владимирович бы упрекнул приятеля за столь легкомысленный поступок. Мало того, что его сын рассказал ему о своём счастье, так Афанасий пошёл распространять информацию дальше. Однако Семён Владимирович знал все ответы. Знал, что сначала приятель побледнеет, начнёт глупо оправдываться, а потом и вовсе обидится то ли на него, то ли на себя. Настроение портить сегодня не хотелось.

— Так откуда ты знаешь? – спросил побледневший Афанасий. – Раз всё так засекречено.

— Ты мне сам рассказал, — невозмутимо отвечал Семён Владимирович.

— Чего? Я только сегодня знавал про…

Семён Владимирович, ухмыляясь, обвёл рукой убранную гостиную. Она казалась идеально чистой, вылизанной. И на самом видном месте, на резном дубовом столе, красовалась та самая бесконечная верёвка, затянутая в петлю. 

— Я знаю, что ты не откажешься, — ухмыльнулся Семён Владимирович, довольный изумлённым выражением лица Афанасия. – Знаю, что ты мне скажешь, старик. Но я не устану повторять: откажись. Откажись от пытки, на которую обречёшь сына.

— Чего ты собираешься делать? – ошарашенно выпалил Афанасий.

— Вернее, что я уже сделал?

Семён Владимирович слышал один и тот же разговор сотню раз. Однако как же менялась суть, когда он переставлял всего одно слово! Разные эмоции и мысли, разные исходы и послевкусия после прожитого дня. Казалось, в стенах гостиной они обсудили всё, что только можно: начиная от обычного бессмертия и заканчивая заумной квантовой механикой.

Поэтому, когда Афанасий резко вскочил, сбросив с себя изумление, Семён Владимирович неподдельно вздрогнул. Его приятель сделал угрожающий шаг навстречу, повысив голос:

— Как можно не ценить свою жизнь? Ту, что у тебя всего одна?

— А вот так, Фанька. Поэтому, если сына своего любишь, откажись от его бессмертия. Пусть поживёт так, как все. И пусть не повторит моей судьбы.

Афанасий поджал губы. В его зелёных глазах, казалось, ревел шторм.

— Мой сын, как и я, понимает ценность жизни, — процедил он.

— Сядь, Фанька. Сядь. Выслушай меня. И тогда поймёшь, почему я прав.

Семён Владимирович поднёс к губам чашку с остывшим безвкусным кофе, который чем-то напоминал саму жизнь: такая же обманчиво ободряющая в начале, а под конец – бессмысленная, бездушная.

Афанасий недоверчиво прищурился, но, немного смерив пыл, сел обратно в кресло. Выжидал. Нетерпеливо стучал пальцами по подлокотникам.

— Я был молод, — начал Семён Владимирович, — и написал книгу. Наверное, великую классику, раз она так всколыхнула толпу. Ну, ты сам знаешь эту историю. Знаешь также, что меня пригласили на «важную» встречу, куда попадают только великие умы. А на встрече этой собираются сто таких же великих умов, юных и не понимающих будущего. Там нам и рассказали об этой привилегии бессмертия. И я согласился. Без раздумий. Да, вот так просто. Я стал одним из немногих, кому дали бессмертие.

— Мой сын тоже достиг высот в физике.

— Нам запрещено говорить простым смертным о привилегии. Тебе просто повезло, что я такой же бессмертный, как и твой сын. Иначе бы дело было плохо.

— Так что дальше?

— А дальше? Я устал. Устал видеть одно и то же, устал дышать и думать. – Семён Владимирович кивнул на верёвку. – В этот прекрасный день я умер. И всё пошло наперекосяк. Жизнь сломалась. Бессмертие и смерть – несовместимые вещи, Фанька. Завтра, наверное, я умру. Для тебя. А для себя я живу только в одном дне, бесконечном и непрекращающемся. Многие зовут это временной петлёй.

— Значит, — Афанасий вдруг решительно блеснул глазами, — ты знаешь всё-всё, что я тебе сейчас скажу?

— Почти. На эту линию разговора я вышел впервые. И самому интересно, что ты сделаешь.

— Чего я сделаю?

Афанасий горько усмехнулся. Теперь в его глазах, некогда сверкавших злобой, мелькнуло ненавистное Семёну Владимировичу чувство – жалость.

— Я ничего не изменю, — на удивление мягко сказал Афанасий. – Теперь всё зависит от тебя. Мы сами делаем свои судьбы. И сами исправляем ошибки, которые совершили. Мой сын заслужил бессмертие. И уж точно не откажется от него, потому что жизнь у нас одна.

— Жизнь не настолько ценна.

— Знаешь, почему ты так думаешь? Ты стал бессмертным. И ты не видишь всей красоты, потому что стал воспринимать её как данное. А я, старик, не вхожу в число вашей бессмертной элиты. Наверное, жить мне осталось недолго. Я не знаю, когда настанет мой час. Однако я не настолько ослеп, как ты. Я вижу улыбки и огонь в глазах своих близких, ради которых я живу. Я вижу радугу после дождя и слышу мурчание сытого кота, который благодарит за корм.

— Как мелочно!

— Из мелочей состоит наша жизнь. Слово – тоже мелочь. Но из них создаются предложения, а за предложениями – письменные шедевры, благодаря которым ты и стал бессмертным. Ты когда-нибудь вслушивался в шум моря? Это своеобразная мелодия. Мелодия жизни. И жизнь нам на то и дана, чтобы наслаждаться. А бессмертие – возможность изучить бесконечность этих мелочей! Радоваться каждой из них. Жить, в конце-то концов! Тебе дали бессмертие, чтоб ты жил, а не существовал!

Афанасий осторожно поднялся. Напоследок взглянул приятелю в глаза, попытался найти в его потухшем взгляде хоть отголосок понимания. Семён Владимирович резко отвернулся, нахмурившись.

— Моё время уходит, — сказал Афанасий. – И чем старее становлюсь, тем больше я понимаю ценность жизни. Пойми и ты. Пожалуйста, услышь меня. Ты знаешь, что завтра я опять к тебе приду с новостью о сыне. Вспомни, что он будет рад бессмертию, потому что он слушал меня, старика. И внимал. Стань таким же счастливым. Ради нас, смертных, живите свои бессмертные жизни счастливо.

В тот день Семён Владимирович так и просидел в кресле, разглядывая давно остывший кофе. Ему хотелось забыть разговор, однако слова Афанасия крутились и крутились в голове, звучали всё громче и увереннее.

На следующий день Семён Владимирович попросил Афанасия поведать больше о тех самых мелочах, из которых строилось счастье. Его приятель рассказывал с таким заразным воодушевлением, что в какой-то миг и ему захотелось взглянуть на Завтра, попробовать начать жизнь заново.

Следующим утром солнце не выглянуло из-за облаков. Пошёл дождь.

Семён Владимирович и не думал раньше, что из капель, стучавших в окно, может родиться красивая мелодия.